Html code will be here
Дмитрий Плотников: путь от программиста до винного гения
Первое большое интервью Дмитрия Плотникова. Он начинал с IT‑аутсорсинга, учился в лицее милиции и едва не стал контрразведчиком. Но вместо погон выбрал бокал: прошёл путь от официанта до шеф-сомелье с международными сертификатами, собрал одну из крупнейших в России коллекций дорогих вин и создал первого в стране робота-сомелье. Сегодня Дмитрий Плотников развивает школу вина «Вход», чтобы научить всю страну понимать вино — без лишнего снобизма и навязанных стереотипов. В интервью он рассказал, почему робот не заменит живого сомелье, где искать хорошее вино и почему принуждать любить российское — плохая идея
— Когда перед подготовкой к интервью я спросил у ИИ, что он думает о Дмитрие Плотникове он выдал: «Дмитрий Плотников — фигура в мире российского вина не просто заметная, а легендарная. Для хорошей подготовки к интервью вам необходимо учитывать как его уникальный бэкграунд (создание первого в России робота-сомелье), так и текущий проект — школу вина «Вход».
— (Смеется) Это лестно, надеюсь не врет!
— Тогда у меня разогревочный вопрос. Какие тебе вообще нравятся напитки, кроме вина? Потому что спрашивают постоянно о вине, но есть же что-то еще, что тебе нравится?
— Как и у большинства сомелье, у меня есть профдеформация. Открою, может быть, такой секрет. Большинство сомелье любит два типа напитков — кофе и чай. Поскольку рецепторы постоянно настроены, как натренированные псы, на любой вкус, который попадает тебе в рот, и ты пытаешься его разобрать на молекулы, то, конечно, сомелье начинает ценить качественный кофе и заварной чай. Это если из безалкогольной группы говорить.
Когда мы говорим про алкогольную группу, стоит отметить, что все сомелье грешат двумя вещами: это пиво и коктейли. По той причине, что пиво оно тоже очень разное. Множество разновидностей: лагеры, эли, бланши, крики. Это безграничный мир, в который окунаешься с головой. Плюс это такой слабоалкогольный напиток, которого можно выпить за вечер много и сильно не опьянеть. Ну и коктейли. Это тоже хорошая культура, кстати, большинство практикующих сомелье до сих пор любят зайти после смены куда-нибудь в бар и выпить какой-нибудь Негрони, Old Fashioned, или Americano с огромным удовольствием!
Когда мы говорим про алкогольную группу, стоит отметить, что все сомелье грешат двумя вещами: это пиво и коктейли. По той причине, что пиво оно тоже очень разное. Множество разновидностей: лагеры, эли, бланши, крики. Это безграничный мир, в который окунаешься с головой. Плюс это такой слабоалкогольный напиток, которого можно выпить за вечер много и сильно не опьянеть. Ну и коктейли. Это тоже хорошая культура, кстати, большинство практикующих сомелье до сих пор любят зайти после смены куда-нибудь в бар и выпить какой-нибудь Негрони, Old Fashioned, или Americano с огромным удовольствием!
— Как ты считаешь есть ли у коктейльной культуры схожести с винной?
— Безусловно! Культура вина, она же в чем заключается? Ты не просто пьешь только вино и разбираешься в нем, ты начинаешь придерживаться гедонистического образа жизни! Интересуешься и отдаешь себе отчет, что тебе попадает в рот. Если мы будем говорить про водку, то обратите внимание на все эти березовые бруньки, выдержка вот на этих холодных, черных, угольных фильтрах. С ней можно делать все что угодно, чтобы сделать ее менее невкусной. Но вкусной ее сделать невозможно! Поэтому, конечно, такие вещи пить не хочется, ты не получаешь от этого удовольствия. Другое дело — стол вокруг этого, если ты там собрал соленья всякие, картошку и селедочку, да еще и компании.
— О тебе мало информации в интернете, поэтому хочется проследить твой путь в вино. Давай начнем с детства, расскажи о нем подробнее.
— Изначально я учился в лицее милиции имени Федора Кузьмина (прим. сейчас Пермское президентское кадетское училище имени Героя России Ф. Кузьмина войск национальной гвардии Российской Федерации) в городе Пермь. Этот лицей по сути школьное образование, но при этом ты живешь в казармах 5 дней в неделю и на выходные возвращаешься домой. Там была физическая и строевая подготовка. Углубленное образование, например, то что в обычной школе проходят в девятом классе, ты проходишь в седьмом. Сначала я хотел идти по этой государственной структурной лестнице. Более того результатом этого стало поступление в академию ФСБ! Я даже отучился там первый-второй курс и ушел. Там прям уже начиналась контрразведка. Тогда я для себя четко решил, что это во мне не откликается. У меня другой склад ума. Я говорливый, экстравертный, а там надо жить со скупой миной на лице.
— То есть, ты бы не смог не проявлять свои чувства и эмоции?
— Ну да. Это надо быть системным человеком и быть в системе. После этого я сменил множество видов деятельности, занимался самым разным. Наверное проще сказать, чем я только не занимался (смеется). Тогда же и появился один из моих первых бизнесов в IT. У меня была компания, которая занималась аутсорсингом. Мы обслуживали офисы, интернет чинили, бабушкам помогали принтер настроить. Но хотелось, конечно, в силу полета мысли, разворачивать большие программы, по типу Microsoft ShairPoint. Сегодня у нас это 1С-Битрикс. Тогда не было никакого Битрикса, были вот эти Майкрософтовские продукты. Хотелось сервера какие-то разворачивать и вообще как-то глобально мыслить. В общем, этой работой стало неинтересно заниматься и я удачно продал этот бизнес, получил первые хорошие деньги и уехал в Крым.
— Почему именно в Крым?
— Поехал я сюда по той причине, что сказали же: «Крым наш», а в далеком 2005-том году нас возили сюда с лицеем милиции в Крым в лагерь Комарова, который находится в Форосе. Мне здесь очень понравилось. Мы были там всего три дня, но мне понравились сам вид отдыха, климат и как тут все устроено. Конечно все эти теплые воспоминания затаились в голове. Собственно, когда я остался без принадлежности к какому-то делу и с довольно неплохой суммой денег на руках, я поехал просто отдохнуть в Крым в 2015 году. И приехал сюда в Севастополь.
— Ты помнишь что-то особенное из этого времени?
— Хорошо помню один примечательный момент, когда я выезжал в пуховике. Это был конец сентября и начало октября. А в Крым уже приехал в футболке, здесь была жара +35! Я еще неделю отдыхал и ходил купаться. Ну и начал просто бездельничать. Бездельничал я ровно месяц, но быстро понял, что так далеко не пойдет. Деньги быстро начали заканчиваться, надо было чем-то заниматься. К вину я тогда вообще никакого отношения не имел. Даже не помню пил ли я вино раньше? У меня будто черное пятно осталось над этим всем. Мой мир разделился на до и после, того, как я пришел в вино. Собственно, тогда я понял, надо чем-то заниматься, открывать для себя новое и вообще чем-то зарабатывать на жизнь.
Решил остаться здесь в Крыму и начал думать, чем заниматься. Так сложилось, я пошел работать официантом в кафе «Угол». Это бургерная с пивом в Севастополе, знаменитое довольно-таки место. Мне повезло, я сразу же туда попал и выбрал хорошее место работы. Я вообще не попадал в плохие места работы в общепите, потому что общепит бывает разный. Я сразу же втянулся в этот мир, устроился работать официантом, у меня вообще не было никакого опыта до этого. Но поскольку я человек контактный и легко работаю с людьми, я тут же влился в тусовку, начал зарабатывать неплохие деньги.
Решил остаться здесь в Крыму и начал думать, чем заниматься. Так сложилось, я пошел работать официантом в кафе «Угол». Это бургерная с пивом в Севастополе, знаменитое довольно-таки место. Мне повезло, я сразу же туда попал и выбрал хорошее место работы. Я вообще не попадал в плохие места работы в общепите, потому что общепит бывает разный. Я сразу же втянулся в этот мир, устроился работать официантом, у меня вообще не было никакого опыта до этого. Но поскольку я человек контактный и легко работаю с людьми, я тут же влился в тусовку, начал зарабатывать неплохие деньги.
— Какая была зарплата у официанта в 2015 году?
— Официанты зарабатывают в хороших заведениях довольно-таки хорошие деньги, грубо говоря в 2015 году 100 000 ₽. Это огроменная сумма денег на то время. Понятно, что все деньги просаживались по барам после смены там. Официант — это же всегда быстрые деньги, ты всегда живые деньги держишь в руке. Конечно, они тебе жгут карман, когда ты молодой, тебе 25 или 26 лет. Ты ходишь по барам с девчонками и прожигаешь жизнь. Мне понравилась эта сфера и тогда я точно понял, что хочу развиваться в этом направлении. Но не работать в кафе, где ты в бешеной столовой, в бар-кафе можно назвать, где оборот стола 1 человек максимум 30 минут. Меня интересовало другое, меня интересовали крепкие напитки в первую очередь.
— А с какой стороны тебя интересовали крепкие напитки?
— Ну, вот я понимал, что есть Hennessy XO, его же кто-то пьет? Кто-то же платит 3 000 ₽ за 50 г Macallan-а!? Я пошел устраиваться и чудом мне повезло попасть в лучший ресторан в городе, про который мне все пели в уши. У них были стейки из мраморной говядины, какая-то фермерская кубанская говядина. Стоила 250 руб. за 100 г, это было очень дешево на то время. Они говорили: «Вот у нас в меню самые лучшие стейки». Все про эту модель рассказывали и я, собственно, уволился из «Угла» и ушел туда.
— И долго ты там проработал?
— Какое-то время проработал еще там, а потом ушел в мясной ресторан в парке Победы, при пятизвездочном отеле «Аквамарин». Я устроился туда и начал элементарно задалбливать барменов, потому что там было все. Там стоял этот Hennessy, Macallan, Chivas Regal двадцатиоднолетний. Я ходил буквально ходил и всех спрашивал: «А это что такое? А это что?» Мне было все-все интересно. Там не было чата GPT, чтобы вы понимали. Нельзя было написать запрос: «А что это? Расскажи мне, что это». Нет, приходилось всю информацию собирать самостоятельно. Плюс с английским языком я был довольно-таки на «вы», приходилось переводчиками пользоваться. В общем, выуживал информацию всю, что была, и снова довольно хорошо влился в коллектив.
— Ты же учился в школе «Энотрия», это было уже в этот период?
— Сейчас расскажу. В 2016 году, поскольку я успешно отработал сезон, ко мне подошел директор всей этой ресторанной группы. Он говорит: «Слушай, ты так классно влился в наш коллектив, а хочешь быть сомелье?» Я такой: «Хочу. А кто это?» В этом же шестнадцатом году в Крыму открывался филиал школы вина «Энотрия», которая уже была в Москве и Петербурге. И вот они открывали филиал в Севастополе при МГУ им. М.В. Ломоносова и выделили два места для отеля «Аквамарин», а там работало полторы тысячи человек! А отправили учиться Лену Литвинову (она сейчас директор номерного фонда в «Мрии») и меня. Я такой: «Ну класс» и пошел туда учиться. Причем нам повезло, у нас был самый сильный преподавательский состав, самые лучшие преподаватели со всей России, включая покойного ныне Мишеля Гарнеро. Он еще внесет свою лепту в то, что я делаю сейчас.
Фото: официальный сайт школы "Энотрия"
— Тяжело было совмещать работу и учебу одновременно?
— Да, время было отвратительное. Пожалуй, самое тяжелое для меня. Ты не можешь проработать в течение пяти дней подряд, за исключением выходных дней, а в ресторане смена начинается с двенадцати вне сезона. И ты автоматически из-за учебы не можешь присутствовать на смене, поэтому меня перевели за бар. Я стал барменом, где и приобрел знания по тому, как готовить капучино, какие виды кофе существуют. Какие бывают крепкие группы напитков, как правильно смешивать коктейли. Это было самое тяжелое время, потому что я зарабатывал в месяц 15 000 ₽. Только за квартиру платил 11, чтоб вы понимали! При этом первые пару недель, пока ходил в школу сомелье, я еще не научился выплевывать сразу, поэтому часам к двум дня я уже был довольно-таки нарядный и чистенький. Ну, веселый точно. Потом, конечно, научился.
— А как вообще строился процесс обучения?
— Там должно было быть 256 часов переподготовки, и ты должен был освоить профессию сомелье. Что планировало государство? Оно официально утвердило профессию сомелье и признало ее, так как это связано с алкоголем, обязательным стало получение дипломов государственного образца. Ввиду этого многие уже практикующие сомелье, кто работал с вином не первый год, пришли уже с опытом, просто получить диплом. А я был совсем нулевой. Помню первый класс, когда прошло первое занятие и рядом со мной сидели там реально прожженные какие-то там акулы и типЫ, кто в вине очень давно. Ну, наливают нам вино. Я нюхаю… Мне вино пахнет вином. А рядом со мной сидел, по-моему, Павел Кнышенко (это мой будущий коллега по «Мрии»).
«Любителю, который хочет пить вино для себя и не планирует работать с вином, просто нет нужды заканчивать профессиональные курсы».
Он такой начинает: «Так, персики, фрукты и яблоки, белые цветы». Я сижу на это все смотрю и думаю: «Мы точно одно вино нюхаем?!» Я у него понюхал бокал, да, то же самое: «Ну, думаю, все, походу, это не моя профессия. У меня не получится, как у него, это делать». Но тем не менее я на втором месте закончил школу с красным дипломом, через четыре месяца выпустился и уже вслепую мог разбирать как минимум 10 сортов. Это довольно хорошая школа, которая, правда, я считаю, что любителю абсолютно не нужна.
«Любителю, который хочет пить вино для себя и не планирует работать с вином, просто нет нужды заканчивать профессиональные курсы».
Он такой начинает: «Так, персики, фрукты и яблоки, белые цветы». Я сижу на это все смотрю и думаю: «Мы точно одно вино нюхаем?!» Я у него понюхал бокал, да, то же самое: «Ну, думаю, все, походу, это не моя профессия. У меня не получится, как у него, это делать». Но тем не менее я на втором месте закончил школу с красным дипломом, через четыре месяца выпустился и уже вслепую мог разбирать как минимум 10 сортов. Это довольно хорошая школа, которая, правда, я считаю, что любителю абсолютно не нужна.
— По твоему мнению любителю не нужно углубленное образование в вине?
— Это вообще не то. Зачем зубрить аппеласьоны и калабрии в обычной жизни? Это абсолютно не прикладные знания. Разве что Россию действительно имеет смысл изучить. Потому что есть ощущение, что все к этому идет…
— Ты продолжил там работать после обучения?
— После выпуска у меня было единственное условие: деньги-то были немаленькие — 230 000 рублей стоило обучение. И поскольку за меня заплатили, мне сказали: «Давай так, по-пацански: ты должен отработать год у нас». Договоров не подписывали, но я отработал. Правда, сомелье меня никто не делал, я по-прежнему был официантом. В профессии это называют «открывашка»: ты не формируешь карту и ассортимент, а просто подходишь, подаешь и открываешь бутылки. Зато меня задействовали в презентациях их нового вина «Artwin». Проводил дегустации, в том числе на 250 человек. Спасибо им за это, потому что это дало сильный сценический навык: умение стоять перед толпой — очень важный софт-скиллс.
Мало кто понимает, что коммуникация — один из главных навыков любого сомелье.
Так я отработал год от звонка до звонка официантом, открывающим чужие бутылки. Но я хотел стать настоящим сомелье. И поэтому уволился с работы, где зарабатывал в районе 150 тысяч рублей, а в сезон могло и 200 выходить (в среднем по году около 150). И начал искать работу именно сомелье. Как и в любой деятельности, несмотря на диплом, без опыта работы тебя никто не брал. В Крыму тогда, на тот момент, работало от силы три-пять действующих сомелье. Профессия вообще не была востребована, не популяризирована. Я почти уехал работать в Абрау-Дюрсо. Там сомелье были нужны, платили хорошие деньги, но минус в том, что нужно работать только с продукцией Абрау-Дюрсо.
Мало кто понимает, что коммуникация — один из главных навыков любого сомелье.
Так я отработал год от звонка до звонка официантом, открывающим чужие бутылки. Но я хотел стать настоящим сомелье. И поэтому уволился с работы, где зарабатывал в районе 150 тысяч рублей, а в сезон могло и 200 выходить (в среднем по году около 150). И начал искать работу именно сомелье. Как и в любой деятельности, несмотря на диплом, без опыта работы тебя никто не брал. В Крыму тогда, на тот момент, работало от силы три-пять действующих сомелье. Профессия вообще не была востребована, не популяризирована. Я почти уехал работать в Абрау-Дюрсо. Там сомелье были нужны, платили хорошие деньги, но минус в том, что нужно работать только с продукцией Абрау-Дюрсо.
— А когда в твоей жизни появилась «Мрия»?
Фото: курорт «Мрия» — комплекс премиум-класса на южном берегу Крыма.
Узнать подробнее про курорт «Мрия»
Курорт премиум-класса «Мрия» расположен на Южном берегу Крыма, в поселке Оползневое (недалеко от Ялты). Это один из самых фешенебельных отелей России, полностью соответствующий высоким международным стандартам. Официальное открытие состоялось в августе 2014 года. Уникальный облик курорту придал всемирно известный британский архитектор Норман Фостер, лауреат Притцкеровской премии. Он спроектировал здание отеля в виде цветка лотоса с четырьмя лепестками-корпусами, которые органично вписались в живописный ландшафт побережья. Название курорта — «Мрия» — в переводе с украинского означает «мечта». Оно было дано в честь легендарного советского самолёта Ан-225, а сам курорт построили на месте старого пансионата Министерства гражданской авиации СССР.
— В последний момент перед тем, как я почти решил уехать в Абрау-Дюрсо, мне скидывают вакансию: «В «Мрии» объявили набор на должность помощника-сомелье с окладом 35 000 ₽». Я, кстати, в этот момент переехал со съемной квартиры. Максимально снизил все свои расходы и жил в хостеле чуть ли не с гастарбайтерами. Просто мне надо было где-то жить, пока я не нашел стабильную работу. В итоге я пишу Паше (Кнышенко): «Слушай, у тебя тут должность появилась, давай возьми меня». И меня взяли. Я пришел помощником сомелье в «Мрию». В «Мрии» была винная карта мечты. Там были самые дорогие бутылки, все эти Марго, любая Бургундия, в общем, бутылки за 200—300 тыс. ₽ там были. И Петрюс (Chateau Petrus, Бордо) 600 тыс. был в том числе! И вот, и я шел туда ради опыта, хотел поработать с этими винами, чтобы пооткрывать их и понять, а чем они вообще отличаются от того, что я пробовал раньше. В школе сомелье нам рассказывают о них в теории, что мол это какое-то крутой хозяйство. НО.
Вино без дегустации — ноль, абсолютный НОЛЬ. Теория — это очень слабый навык и сильный одновременно. Он абсолютно неприменим для потребителя.
Тем более, когда ты торгуешь такими винами, как Мутон или Петрюс. Как человек может продать эту бутылку, если он не понимает, что там находится внутри? Ты можешь представлять, но это не работает. В итоге именно там я сформировался как профессионал. Пришел туда в семнадцатом году и проработал от звонка до звонка вот 6 лет! После помощника-сомелье меня сделали сомелье отеля. Это достаточно престижная должность. В итоге я дорос до уровня шеф-сомелье всего винного парка и отеля «Мрия» в том числе. Во время работы я открыл все эти вина, поработал со всеми этими дорогими бутылками, не раз открывал всякие Петрюсы, продавал эти бутылки там и по 800 000 ₽, и по 2 млн там за бутылку 0,75 л. Как раз там я получил две международных сертификации (ASI Certified и WSET 3). Уволился лишь в 2023 году.
Вино без дегустации — ноль, абсолютный НОЛЬ. Теория — это очень слабый навык и сильный одновременно. Он абсолютно неприменим для потребителя.
Тем более, когда ты торгуешь такими винами, как Мутон или Петрюс. Как человек может продать эту бутылку, если он не понимает, что там находится внутри? Ты можешь представлять, но это не работает. В итоге именно там я сформировался как профессионал. Пришел туда в семнадцатом году и проработал от звонка до звонка вот 6 лет! После помощника-сомелье меня сделали сомелье отеля. Это достаточно престижная должность. В итоге я дорос до уровня шеф-сомелье всего винного парка и отеля «Мрия» в том числе. Во время работы я открыл все эти вина, поработал со всеми этими дорогими бутылками, не раз открывал всякие Петрюсы, продавал эти бутылки там и по 800 000 ₽, и по 2 млн там за бутылку 0,75 л. Как раз там я получил две международных сертификации (ASI Certified и WSET 3). Уволился лишь в 2023 году.
— Расскажи подробнее про создание робота-сомелье и почему это для тебя так важно?
— Как бы это ни звучало, но меня назначили шеф-сомелье Винного парка именно из-за робота-сомелье, потому что никто не хотел браться за этот проект. А компания «Мрия» — это, по сути, проект Сбера. Сбер — очень амбициозная, большая корпорация, где предлагают смелые идеи и ты должен что-то с этим сделать. Обсуждалось: делать либо робота-бариста, либо робота-сомелье. И решили: «Пусть будет робот-сомелье». Но никто не хотел браться за него, потому что было абсолютно непонятно, как его сделать. Ну и меня назначили руководителем этого проекта от «Мрии». Я совсем не хотел этим заниматься, но тогда директор по развитию Андрей Семикин (спасибо ему большое за этот совет) сказал: «Дима, возьмись, сделай результат, и все у тебя получится в жизни». Так и вышло. Я взялся, начал реализовывать и в итоге довел проект до конца. Мы сделали так, что робот до сих пор наливает вино в «Мрии». И даже сейчас, когда я вижу в интернете: «Дмитрий Плотников — создатель первого в мире робота-сомелье». Это очень приятно.
Фото: робот сомелье в Винном парке курорта «Мрия»
— Когда ты создавал робота, у тебя не было ощущения, что ты делаешь себе замену?
— Нет-нет-нет, это невозможно. Это все блажь. Искусственный интеллект, если в это погрузиться, то он даже не про вино. Искусственный интеллект — это алгоритм. Это не генерация мыслей, не какое-то свободомыслие. Это все равно шаблонное поведение, исходящее из уже имеющейся информации. Робот не сможет придумать ничего нового. Он может знать только то, что актуально сегодня. Любая программа может четко подбирать что-то из того, что она знает. Тем более машина не умеет распознавать вкус! По химическому анализу, по танинам и по прочему — это можно сделать. Но поймать, предугадать человека по ценнику, по настроению, по тому, что он хочет в этот момент здесь и сейчас, эта машина не способна и не будет способна никогда.
Пока нет свободного мышления, пока нет генерации мыслей, мы не останемся без работы. А робот — это просто алгоритм подбора, который туда зашил человек.
По сути я сделал все это там, заложил базовые принципы. Его ключевая особенность в том, что он не задает сложные вопросы, на которые люди не знают, как отвечать. Условно, один из трех самых основных параметров — кислотность в вине. Если человека спрашиваешь: «Какую кислотность вы предпочитаете?» — люди чаще всего говорят: «Некислую». Они ассоциируют кислотность с лимоном, с чем-то неприятным. А она всегда в вине есть, всегда! Поэтому, когда ты задаешь вопрос про уровень кислотности, человек всегда выберет низкую. Хотя спросишь: «Какое твое любимое вино?» — человек скажет: «Рислинг». Ну, здрасьте, это же самый кислотный сорт. Да-да-да. Тут я уже допер, что рислинг люди зачастую пьют, потому что чаще всего покупают его полусухим. Это дешевые немецкие рислинги, там классификация сахара другая. И поскольку там есть остаточный сахар, кислотность не так остро воспринимается, как, например, в мускате. Поэтому многие этого даже не понимают.
Мы сделали просто вопрос по ассоциациям. Заменили кислотность на вопрос про фрукты: какой фрукт вам сейчас хотелось бы больше всего? Типа персик или яблоко. Это тоже подразумевает кислотность.
Задавая такую воронку вопросов (около трех-пяти вопросов), робот подбирает вино под то настроение, в котором ты находишься сейчас. Где бы ты хотел оказаться, какой запах тебя сейчас привлекает? Простые вопросы, которые приводят тебя к бокалу вина. Робот тебе его выносит, наливает, и вроде это работает. Ну, довольно базовый подбор, понятно, что это непрофессиональный сомелье, но тем не менее это работает!
Пока нет свободного мышления, пока нет генерации мыслей, мы не останемся без работы. А робот — это просто алгоритм подбора, который туда зашил человек.
По сути я сделал все это там, заложил базовые принципы. Его ключевая особенность в том, что он не задает сложные вопросы, на которые люди не знают, как отвечать. Условно, один из трех самых основных параметров — кислотность в вине. Если человека спрашиваешь: «Какую кислотность вы предпочитаете?» — люди чаще всего говорят: «Некислую». Они ассоциируют кислотность с лимоном, с чем-то неприятным. А она всегда в вине есть, всегда! Поэтому, когда ты задаешь вопрос про уровень кислотности, человек всегда выберет низкую. Хотя спросишь: «Какое твое любимое вино?» — человек скажет: «Рислинг». Ну, здрасьте, это же самый кислотный сорт. Да-да-да. Тут я уже допер, что рислинг люди зачастую пьют, потому что чаще всего покупают его полусухим. Это дешевые немецкие рислинги, там классификация сахара другая. И поскольку там есть остаточный сахар, кислотность не так остро воспринимается, как, например, в мускате. Поэтому многие этого даже не понимают.
Мы сделали просто вопрос по ассоциациям. Заменили кислотность на вопрос про фрукты: какой фрукт вам сейчас хотелось бы больше всего? Типа персик или яблоко. Это тоже подразумевает кислотность.
Задавая такую воронку вопросов (около трех-пяти вопросов), робот подбирает вино под то настроение, в котором ты находишься сейчас. Где бы ты хотел оказаться, какой запах тебя сейчас привлекает? Простые вопросы, которые приводят тебя к бокалу вина. Робот тебе его выносит, наливает, и вроде это работает. Ну, довольно базовый подбор, понятно, что это непрофессиональный сомелье, но тем не менее это работает!
— Получается робот стал саморекламой?
— Да, абсолютно так. Собственно по этой же причине сам проект удался. Это был вау-эффект, аттракцион! Любой человек, который в первый раз садится за робота-сомелье, — это всегда вот: телефон достали и погнали снимать. Это действительно очень виральный контент, который сделал Винный парк знаменитым. Благодаря ему он сам себя до сих пор продает.
Фото: Винный парк курорта «Мрия»
Узнать подробнее про Винный парк
Винный парк (WINEPARK) на территории курорта «Мрия» — это уникальный для России центр винного туризма, открывшийся в 2017 году в составе курорта Mriya Resort & SPA. Он стал первой подобной площадкой в стране, объединившей действующую винодельню, энотеку, масштабную коллекцию премиальных вин и образовательные пространства.
Ключевая идея WINEPARK — познакомить гостей с миром виноделия, начиная от технологии производства и заканчивая искусством дегустации. На территории парка расположены виноградники, где выращиваются технические сорта, и собственное производство, выпускающее вина под брендом «Винный парк». Посетители могут пройти экскурсионный маршрут, увидеть процесс создания вина, заглянуть в уникальное хранилище (винный банк) и, конечно, продегустировать образцы.
Ключевая идея WINEPARK — познакомить гостей с миром виноделия, начиная от технологии производства и заканчивая искусством дегустации. На территории парка расположены виноградники, где выращиваются технические сорта, и собственное производство, выпускающее вина под брендом «Винный парк». Посетители могут пройти экскурсионный маршрут, увидеть процесс создания вина, заглянуть в уникальное хранилище (винный банк) и, конечно, продегустировать образцы.
— Ты гордишься коллекцией, которую собрал?
— Да, наверное, это мой основной кейс, который я бы хотел выделить. Я оказался суперкомпетентен в этом. И вся моя насмотренность, интерес к миру дорогих бутылок привели к тому, что до сих пор там лежат вина, которые я закупил. На них просто поднимают цены и люди готовы их покупать за эти деньги. Значит, я правильно инвестировал средства компании, чтобы на дистанции она заработала. Мне за это не стыдно. На тот момент, когда я увольнялся, у нас уже было сформировано 27 000 бутылок вина. Из них 19 000 бутылок было категории Fine Wine.
До сих пор в «Мрии» остается одна из самых больших публичных коллекций вина, которую можно купить за деньги в России.
Это был колоссальный опыт работы с сотнями миллионов рублей. Они уже хорошо на ней заработали и продолжают зарабатывать. Сейчас вино улетело в космос по цене, а они просто поднимают цены. Такой маржинальности и прибыльности, мало где можно добиться, вино всегда дорожает.
До сих пор в «Мрии» остается одна из самых больших публичных коллекций вина, которую можно купить за деньги в России.
Это был колоссальный опыт работы с сотнями миллионов рублей. Они уже хорошо на ней заработали и продолжают зарабатывать. Сейчас вино улетело в космос по цене, а они просто поднимают цены. Такой маржинальности и прибыльности, мало где можно добиться, вино всегда дорожает.
— А какие вина ты считаешь жемчужинами своей коллекции?
— Ой, да там много их было на самом деле. К примеру, жемчужиной коллекции считается восемнадцатилитровая бутылка Tenuta di Trinoro. Шестилитровая Ornellaia 2000 года. Pingus 2015 года, шестилитровый. Вертикальная коллекция Cristal на 24 винтажа — единственная в России именно с акцизкой! Это важно. В остальном там какие-то бутылки типа Romanée-Conti, но по цене Европы. Всю дорогу от некоторых людей, которые приезжают в отель «Мрию» или другой пятизвездочный отель России, слышно: «Сколько? А че так вино дорого стоит? Я за эти деньги в Европе это пью за €200». Ну, так конечно, купи это вино в Европе за €200, но привезти сюда за те же €200 невозможно. И поэтому цена очень сильно отпугивает.
А у нас дошло до того в «Мрии», что цены на некоторые позиции стали как в Европе! Потому что мы закупали их не по маржинальной цене, а получали прямые аллокации на эти бутылки от европейских виноделов.
Нам бутылка приходила не как всем остальным по €300, а, например, по €70. И мы выставляли ее по цене европейской. Вот так была построена винная карта, исходя из чего это действительно сделало классным сам концепт. Не знаю, как там сейчас поживает этот проект, но я надеюсь, он продолжается. Сейчас явно сложнее, в связи с событиями в мире по понятным причинам этого вина сейчас просто нет.
А у нас дошло до того в «Мрии», что цены на некоторые позиции стали как в Европе! Потому что мы закупали их не по маржинальной цене, а получали прямые аллокации на эти бутылки от европейских виноделов.
Нам бутылка приходила не как всем остальным по €300, а, например, по €70. И мы выставляли ее по цене европейской. Вот так была построена винная карта, исходя из чего это действительно сделало классным сам концепт. Не знаю, как там сейчас поживает этот проект, но я надеюсь, он продолжается. Сейчас явно сложнее, в связи с событиями в мире по понятным причинам этого вина сейчас просто нет.
Фото: Винный парк
— Слушай, это все добро хранить где-то нужно, вы специально выстраивали систему для хранения вина?
— Ну, да целый подвал для этого, банк вина построен с контролем температуры, влажности, с минимальным освещением, то есть так, как это должно быть. Очень красивое место. На сайте можно посмотреть, найти фотографии, там все это есть. Кстати, помещение для этого банка тоже рисовал я. Именно макет как оно должно выглядеть, комнаты там и дегустационный зал. Стеллажи, понятное дело целая дизайнерская итальянская компания Arkéa проектировала. Но грубо говоря функционал этого помещения был за мной. Это тоже из приятного, мое детище практически. Самое интересное, что по проекту этого помещения вообще не должно было быть. Там был просто Винный парк, ну, то есть была винодельня и какой-то экскурсионный маршрут.
И я в какой-то момент просто спросил: «А где мы вино будем хранить?» Они говорят: «Ну вот склад готовой продукции». Я говорю: «Нет. Где мы будем хранить коллекцию российского вина? Мы называем себя центром российского винного туризма. Где мы будем хранить вино других виноделен?» — «В винотеке». Я говорю: «Нет, так не должно быть!». И меня услышали.
Благо, компания очень большая, тяжелая, но она слышит. Кстати, многим рекомендую пройти этот путь, корпоративный. Если вы хотите реализоваться в какой-то большой деятельности, попробуйте ворваться в какую-то большую корпорацию, где надо будет много работать. Это сильный стресс, тяжелые высокие стандарты качества обслуживания и твоей собственной корпоративной этики. Но это очень хорошая школа. Мне всегда удавалось балансировать, но тем не менее, как профессионал я вырос именно благодаря «Мрии». Я очень благодарен этому отелю, несмотря на то, что наши пути разошлись, потому что я ушел в свободное плавание. Но тем не менее это офигенное место для реализации себя как профессионала.
И я в какой-то момент просто спросил: «А где мы вино будем хранить?» Они говорят: «Ну вот склад готовой продукции». Я говорю: «Нет. Где мы будем хранить коллекцию российского вина? Мы называем себя центром российского винного туризма. Где мы будем хранить вино других виноделен?» — «В винотеке». Я говорю: «Нет, так не должно быть!». И меня услышали.
Благо, компания очень большая, тяжелая, но она слышит. Кстати, многим рекомендую пройти этот путь, корпоративный. Если вы хотите реализоваться в какой-то большой деятельности, попробуйте ворваться в какую-то большую корпорацию, где надо будет много работать. Это сильный стресс, тяжелые высокие стандарты качества обслуживания и твоей собственной корпоративной этики. Но это очень хорошая школа. Мне всегда удавалось балансировать, но тем не менее, как профессионал я вырос именно благодаря «Мрии». Я очень благодарен этому отелю, несмотря на то, что наши пути разошлись, потому что я ушел в свободное плавание. Но тем не менее это офигенное место для реализации себя как профессионала.
— В открытых источниках мало информации о тебе в целом, но пишут, что ты был президентом Ассоциации сомелье Крыма. Расскажи, пожалуйста, про этот опыт. Как это быть руководителем такой структуры и какие были ее функции? Она до сих пор функционирует?
— Давай по порядку. Да, действительно, существует Ассоциация сомелье Крыма, Крымская ассоциация сомелье и кавистов, как ее называют теперь. Ее туда добавили, потому что очень смежная деятельность, хотя на самом деле функционал абсолютно разный. Сама Ассоциация существует давно, года с 2017-го или даже с 15-го. Ассоциация — что это такое? Ассоциация — это клуб по интересам. Это объединение профессионалов, которые стараются помогать друг другу развиваться, делиться опытом и знаниями с коллегами или перенимать его. Но, к сожалению, профессионалов было не так много. Рано или поздно это становилось расстрельной должностью, поэтому любой, кто становился президентом ассоциации,через время уходил, потому что извне всегда кажется, что ты чего-то не делаешь, кому-то чего-то не даешь.На тот момент президентом ассоциации была Тахмина Назимова, когда я это все перенял.
Все говорили: «Вот нифига не происходит». И ко мне просто пришла мысль: «А давай попробуем». И я вызвался стать президентом Крымской ассоциации сомелье.
В двадцать втором году, по-моему, это было. Я тогда уже стал шеф-сомелье Винного парка, у меня был серьезный бэкграунд, уже было две международных сертификации. Ну, я был уже более-менее авторитетным профессионалом. Поэтому я выступил со своей кандидатурой на должность президента. Меня выбрали. Перед тем, как назначить меня на должность, мы позвали телевидение,осветили как прошло голосование.
Я проработал чуть меньше года. В двадцать третьем году я попросил убрать меня с этой должности, потому что планировал уезжать из Крыма. Слава Богу, вернулся.
Справедливости ради, это очень тяжелая должность. Быть президентом — это, когда ты постоянно всем все должен: дай-дай-дай, ты должен поддерживать жизнь, должен ее торпедировать, должен развивать. И в конечном счете я ушел. Тем не менее, два года с этой ассоциацией ничего хорошего не происходило после этого. Но сейчас появился новый президент. Он опытный сомелье в Севастополе, его выбрали президентом ассоциации, и он дает ей сейчас вторую жизнь. Она начинает развиваться, на ней начинают тренироваться, лекции друг другу читать. Это здорово. Ассоциации должны быть, тем более в Крыму. Когда ты живешь в винодельческом регионе, это обязательно!
Все говорили: «Вот нифига не происходит». И ко мне просто пришла мысль: «А давай попробуем». И я вызвался стать президентом Крымской ассоциации сомелье.
В двадцать втором году, по-моему, это было. Я тогда уже стал шеф-сомелье Винного парка, у меня был серьезный бэкграунд, уже было две международных сертификации. Ну, я был уже более-менее авторитетным профессионалом. Поэтому я выступил со своей кандидатурой на должность президента. Меня выбрали. Перед тем, как назначить меня на должность, мы позвали телевидение,осветили как прошло голосование.
Я проработал чуть меньше года. В двадцать третьем году я попросил убрать меня с этой должности, потому что планировал уезжать из Крыма. Слава Богу, вернулся.
Справедливости ради, это очень тяжелая должность. Быть президентом — это, когда ты постоянно всем все должен: дай-дай-дай, ты должен поддерживать жизнь, должен ее торпедировать, должен развивать. И в конечном счете я ушел. Тем не менее, два года с этой ассоциацией ничего хорошего не происходило после этого. Но сейчас появился новый президент. Он опытный сомелье в Севастополе, его выбрали президентом ассоциации, и он дает ей сейчас вторую жизнь. Она начинает развиваться, на ней начинают тренироваться, лекции друг другу читать. Это здорово. Ассоциации должны быть, тем более в Крыму. Когда ты живешь в винодельческом регионе, это обязательно!
— Давай остановимся на винодельне «Аранчи». Как ты попал в этот проект? И какая твоя роль?
Фото: сайт winehelp2.ru
— Все случилось чуть больше года назад. Есть такой ресторан «Доктор Виски» в Ялте. Это классный ресторан, где люди занимаются виски. У них самая большая коллекция виски в России — она занесена в Книгу рекордов России, там 600 с чем-то позиций. Это реально крутое достижение. Я периодически проводил гастроужины для их гостей про вино. Там Леня очень увлечен виски, мы дружим, и он такой: «Димон, слушай, у меня гости, и я хочу им что-то рассказывать про вино, но я в вине не очень волочу. Давай, на тебе людей, выбирай вино и что-то им рассказывай». Я говорю: «Давай». И так пошло. Я проводил у них гастроужины, наверное, раз в месяц.
И вот однажды на одном из вечеров меня взял собственник этого всего, идейный вдохновитель, который занимается виски, Алексей Алексеевич. Посадил перед собой и просто сказал: «Дим, попробуй, скажи, что ты думаешь про это вино». Я попробовал. Оно было тогда в черной бутылке, без этикетки, без ничего. И я такой: «Вау! Круто!» Мне очень понравился продукт, и я спрашиваю: «Что это такое?» Он рассказал, что они начали заниматься вином, давно, с 2020 года каждый год делают.
Я посмотрел, подумал и сам предложил свою кандидатуру. Говорю: «Я хочу помочь вам с продвижением выхода вина на рынок».
Отмечу, что сейчас сильный дефицит кадров вообще в принципе. Профессионалов очень мало. После того, как я уволился из «Мрии« мне регулярно проскакивали предложения: «Дмитрий, у нас винодельня открывается, надо продвигать, приходите к нам работать». Деньгами засыпали!. В этой отрасли готовы платить довольно большие деньги, если ты опытный профессионал. Но так вышло, что вино у этих виноделен чаще всего мне не нравилось. Оно не удовлетворяло моим потребностям, моему стандарту качества.
А очень тяжело продвигать продукт посредственного уровня. Неважно, с чем ты стоишь, но когда ты человеку объясняешь, как это хорошо или вкусно, а ему не нравится, и тебе самому не вкусно, ты ничего не продашь.
Тут все совпало. Я сам предложил кандидатуру, мы договорились, и я стал бренд-менеджером этой винодельни. Это такой амбассадор с расширенным функционалом. Моя задача не только рассказывать про это вино, но и выстраивать концепт: где оно будет представлено, сколько будет стоить, какие линейки могут быть, как это донести до рынка. И вот такая команда у нас сформировалась. Я отвечаю за продвижение этого вина на российский рынок. Мы довольно хорошо зашли. Начали работать в 2025 году, и за 2025-й стали открытием года по версии Simple Wine News, восходящей звездой по версии Forbes. Кучу больших высоких оценок мы получили от разных рейтингов и гидов. Неплохо стартанули. В целом, классный продукт — вот и все. Тут тандем: моя экспертиза, в которой мало кто может усомниться. Со мной тяжело будет поговорить с точки зрения скептицизма любому человеку.
А у нас в России принято хаять российское вино и считать, что оно какое-то не такое. Люди все время смотрят… Это наш славянский менталитет идеализма. Мы вечно такие: «Ой, что-то мы не Италия. Или мы там не как Шабли». Ну, извините, там французское Шабли с его климатом, и причем здесь наша Шардоне? У нас просто другое вино. Оно тоже хорошее!
И вот однажды на одном из вечеров меня взял собственник этого всего, идейный вдохновитель, который занимается виски, Алексей Алексеевич. Посадил перед собой и просто сказал: «Дим, попробуй, скажи, что ты думаешь про это вино». Я попробовал. Оно было тогда в черной бутылке, без этикетки, без ничего. И я такой: «Вау! Круто!» Мне очень понравился продукт, и я спрашиваю: «Что это такое?» Он рассказал, что они начали заниматься вином, давно, с 2020 года каждый год делают.
Я посмотрел, подумал и сам предложил свою кандидатуру. Говорю: «Я хочу помочь вам с продвижением выхода вина на рынок».
Отмечу, что сейчас сильный дефицит кадров вообще в принципе. Профессионалов очень мало. После того, как я уволился из «Мрии« мне регулярно проскакивали предложения: «Дмитрий, у нас винодельня открывается, надо продвигать, приходите к нам работать». Деньгами засыпали!. В этой отрасли готовы платить довольно большие деньги, если ты опытный профессионал. Но так вышло, что вино у этих виноделен чаще всего мне не нравилось. Оно не удовлетворяло моим потребностям, моему стандарту качества.
А очень тяжело продвигать продукт посредственного уровня. Неважно, с чем ты стоишь, но когда ты человеку объясняешь, как это хорошо или вкусно, а ему не нравится, и тебе самому не вкусно, ты ничего не продашь.
Тут все совпало. Я сам предложил кандидатуру, мы договорились, и я стал бренд-менеджером этой винодельни. Это такой амбассадор с расширенным функционалом. Моя задача не только рассказывать про это вино, но и выстраивать концепт: где оно будет представлено, сколько будет стоить, какие линейки могут быть, как это донести до рынка. И вот такая команда у нас сформировалась. Я отвечаю за продвижение этого вина на российский рынок. Мы довольно хорошо зашли. Начали работать в 2025 году, и за 2025-й стали открытием года по версии Simple Wine News, восходящей звездой по версии Forbes. Кучу больших высоких оценок мы получили от разных рейтингов и гидов. Неплохо стартанули. В целом, классный продукт — вот и все. Тут тандем: моя экспертиза, в которой мало кто может усомниться. Со мной тяжело будет поговорить с точки зрения скептицизма любому человеку.
А у нас в России принято хаять российское вино и считать, что оно какое-то не такое. Люди все время смотрят… Это наш славянский менталитет идеализма. Мы вечно такие: «Ой, что-то мы не Италия. Или мы там не как Шабли». Ну, извините, там французское Шабли с его климатом, и причем здесь наша Шардоне? У нас просто другое вино. Оно тоже хорошее!
Фото: сайт Винодельни «Аранчи»
Но людям проще обосрать, чем погружаться и разбираться. А здесь со мной тяжело парировать. Люди говорят: «Ну, не Шабли». Я такой: «Отлично, Шабли. А давайте поговорим про Шабли. А какое оно бывает? Гран Крю? Какие производители конкретно вас вдохновляют? Vincent Dauvissat, François Raveneau?» И человек тут же: «А, все, понял. Я лучше эту тему не буду затрагивать, потому что я в ней не до конца разобрался». И потому это как-то работает. Это вообще очень важно. Экспертность людей, которые занимаются продвижением продукта, их образованность, образование, насмотренность. Для того чтобы донести и влюбить в локальное, нужно знать остальной мир. Как бы это ни звучало. Две трети людей, особенно профессионалов самые большие снобы и зазнайки — это, кстати, я про сомелье. Это самая тяжелая отрасль, где люди сидят такие: «Хм, кислотность там средняя».
Половина из них нихера в вине не понимают. Честно тебе скажу. Много сомелье до конца не разбираются в том, что говорят. Они чаще отдаются какому-то течению, делятся на лагеря, поддаются моде. И начинают не признавать все остальное! Но это непрофессионально. И чаще многие не разбираются и через призму этого скепсиса бьют по российскому вину. Говорят: «В России вина нихера нет». А ты разобрался в этом вопросе?!
Именно поэтому школа вина «Вход» сегодня занимается продвижением именно напробованности. Мы доносим до потребителей самостоятельно, без сомелье, что российское вино классное. Давайте сравним его вот с этими ребятами, вот есть такие бутылки. И это работает!
Половина из них нихера в вине не понимают. Честно тебе скажу. Много сомелье до конца не разбираются в том, что говорят. Они чаще отдаются какому-то течению, делятся на лагеря, поддаются моде. И начинают не признавать все остальное! Но это непрофессионально. И чаще многие не разбираются и через призму этого скепсиса бьют по российскому вину. Говорят: «В России вина нихера нет». А ты разобрался в этом вопросе?!
Именно поэтому школа вина «Вход» сегодня занимается продвижением именно напробованности. Мы доносим до потребителей самостоятельно, без сомелье, что российское вино классное. Давайте сравним его вот с этими ребятами, вот есть такие бутылки. И это работает!
— Хорошо, тогда давай перейдем к Школе вина «Вход». Что стало тем самым толчком к ее созданию? Насколько я знаю, у школы три основателя — ты, Павел Швец и Андрей Кузьмин. Что стало катализатором, почему вы решили, что нужна новая, я бы сказал «другая» школа?
Фото с сайта uppawinery.ru
— Ну, как раз это и стало. Самый основной навык, который мы хотели донести, — это навык дегустации вина. Ты должен научиться чувствовать и анализировать вино. Это как нотная грамота: ты не можешь сесть за рояль и сыграть что-нибудь, если не знаешь нот. Ты можешь зазубрить кнопки, но это не даст тебе полета к творчеству, ты не родишь новую мелодию. С вином абсолютно так же. Если ты не умеешь дегустировать, как ты собрался его понимать? К сожалению, это суровая правда.
Я это особенно остро осознал, работая в «Мрии». Когда я открывал дорогие бутылки — по 300, 500 тысяч, по миллиону рублей — людям, которые могут себе это позволить, но они толком не разбирались в вине. Я их не обвиняю, это нормально: вино не является частью культурного кода нашей страны. У человека просто статус, а он не понимает, что пьет. Меня это расстраивало.
Поэтому мы приняли решение: хотим посеять то самое доброе, светлое и научить дегустировать всю страну. Так родился наш класс «Пробуй». За три часа по системе из 26 шагов, с нашей авторской тетрадкой и методикой дегустации. В ее основу легла методика Мишеля Гарнеро — французская школа дегустации, которую он нам преподавал. Мы объединили французскую, американскую и английскую школы, перевели смыслы на русский язык и понесли в массы.
Сегодня мы обучили уже больше 1300 человек по всей стране. Начинали с Москвы и Севастополя, сейчас добавился Санкт-Петербург. Думаю, в ближайшее время появятся и другие города — мы активно работаем над этим, чтобы разнести культуру в массы. Вот что легло в основу открытия школы: напробованность, изменение и продвижение культурного кода.
Я это особенно остро осознал, работая в «Мрии». Когда я открывал дорогие бутылки — по 300, 500 тысяч, по миллиону рублей — людям, которые могут себе это позволить, но они толком не разбирались в вине. Я их не обвиняю, это нормально: вино не является частью культурного кода нашей страны. У человека просто статус, а он не понимает, что пьет. Меня это расстраивало.
Поэтому мы приняли решение: хотим посеять то самое доброе, светлое и научить дегустировать всю страну. Так родился наш класс «Пробуй». За три часа по системе из 26 шагов, с нашей авторской тетрадкой и методикой дегустации. В ее основу легла методика Мишеля Гарнеро — французская школа дегустации, которую он нам преподавал. Мы объединили французскую, американскую и английскую школы, перевели смыслы на русский язык и понесли в массы.
Сегодня мы обучили уже больше 1300 человек по всей стране. Начинали с Москвы и Севастополя, сейчас добавился Санкт-Петербург. Думаю, в ближайшее время появятся и другие города — мы активно работаем над этим, чтобы разнести культуру в массы. Вот что легло в основу открытия школы: напробованность, изменение и продвижение культурного кода.
— А как ты считаешь, есть проблема с доступностью хорошего вина? Я приведу пример: у меня родители живут в Луганске, все, что там можно найти, — это «Массандра», куча «Киндзмараули» и какой-нибудь «Наш Крым».
— Это на самом деле не совсем так. Все, что ты сейчас перечислил, — это полка обычного среднестатистического магазина типа «Магнит», «Красное и Белое», «Пятерочка». У них другая целевая аудитория. Нет смысла ставить туда бутылку дороже тысячи рублей, потому что ее не будут покупать — оборот должен быть быстрым. В низком ценовом сегменте хорошее вино встретить гораздо сложнее. Но если человек начинает интересоваться вином, ему нужно идти в специализированный магазин. Он есть в любом городе, даже небольшом. Там ассортимент качественнее. Хотя и в обычных сетях качество вина растет, ассортимент становится заметно лучше — особенно российского.
— Кстати, мне говорили, что в «Ленте» или «Перекрестке» уже можно найти хорошее российское вино.
— Да, потому что потребитель поумнел. Я в профессии относительно недавно, около десяти лет, и не застал золотых времен, когда в нулевых люди в малиновых пиджаках пили Petrus каждый день. Я пришел, когда потребитель уже вдумчиво тратил деньги и начал разбираться в том, что пьет. Его на импульсную покупку за сотни тысяч уже не подбить. Профессионал сегодня должен подбирать вино под кошелек клиента. Это требует высокой экспертизы. В винном магазине это главное, а в продуктовом — не основной триггер.
— Сейчас же хотят ввести стандарт, чтобы российское вино на полках занимало определенный процент, и он должен расти. По-моему, 20%.
— Да, сейчас это рекомендательный ГОСТ: не менее 20% российского вина в ассортименте магазина или ресторана. Проверяющего органа нет, поэтому пожурить за пятнадцать процентов некому. Пошлины на импорт подняли, акцизы выросли — все ведет к тому, чтобы пили местное.
Но народ не любит, когда его принуждают полюбить что-то. Это как с вирусом: организм атакует то, что навязывают. Любовь к российскому вину так не привьешь. Надо научиться делать качественное вино и выигрывать естественную конкуренцию. Только в конкуренции рождается качество. К тому же, если даже обяжут держать двадцать процентов, возникнут вопросы: кто будет проверять? Не начнут ли сомелье закупать российское вино, но не продавать его, предлагая вместо него Францию? Потребуется контроль и за продажами.
Но есть и более серьезная проблема. У нас сегодня сто семь тысяч гектаров виноградников. Чтобы закрыть собственное потребление вина — около семи-семи с половиной литров на душу населения, — нужно минимум двести — двести десять тысяч гектаров.
Даже если ввести двадцатипроцентную норму, вина просто не хватит, чтобы закрыть весь рынок. Спрос вызовет дефицит, а дефицит — рост цен. Виноделы поднимут цены, и в конечном счете за все заплатит потребитель. Он станет еще более недовольным такими законами. Значит, нужен другой подход — влюблять, а не заставлять.
Но народ не любит, когда его принуждают полюбить что-то. Это как с вирусом: организм атакует то, что навязывают. Любовь к российскому вину так не привьешь. Надо научиться делать качественное вино и выигрывать естественную конкуренцию. Только в конкуренции рождается качество. К тому же, если даже обяжут держать двадцать процентов, возникнут вопросы: кто будет проверять? Не начнут ли сомелье закупать российское вино, но не продавать его, предлагая вместо него Францию? Потребуется контроль и за продажами.
Но есть и более серьезная проблема. У нас сегодня сто семь тысяч гектаров виноградников. Чтобы закрыть собственное потребление вина — около семи-семи с половиной литров на душу населения, — нужно минимум двести — двести десять тысяч гектаров.
Даже если ввести двадцатипроцентную норму, вина просто не хватит, чтобы закрыть весь рынок. Спрос вызовет дефицит, а дефицит — рост цен. Виноделы поднимут цены, и в конечном счете за все заплатит потребитель. Он станет еще более недовольным такими законами. Значит, нужен другой подход — влюблять, а не заставлять.
— Давай последний вопрос, а то и так тебя замучил. Кто должен тогда продвигать российское вино? Кто должен вообще потребителю говорить, что наше вино — это хорошо? На каких уровнях?
— Если представить пирамиду ответственности, то самый низший уровень — это Ассоциация виноградарей и виноделов России. Она должна говорить: пейте вино, а не водку или пиво. Выше — разъяснять, почему стоит выбирать именно российское вино. Еще выше — продвигать вино конкретных регионов — Крыма, Кубани, Ростова. И уже на уровне хозяйств — рассказывать о своих винах. Но сегодня никто этим системно не занимается. Ассоциация не заинтересована в культурном продвижении. Не снимают фильмы, как в Америке. Вспомните «Пикник на обочине», «Удар бутылкой», «Кислый виноград» — они стимулируют потребление вина во всем мире. У нас таких проектов почти нет. Хотя были попытки — что-то снимали, «Золотое дно» или «Виноделы»…
© 2026 Все права защищены
gastrosoblazn@yandex.ru
gastrosoblazn@yandex.ru
