Дмитрий Плотников: путь от программиста до винного гения

Что кроме вина?
Экскурс в детство
Переезд в Крым
Работа официантом
Обучение в школе вина «Энотрия»
Должность шеф-сомелье в «Мрии»
Создание первого в России робота-сомелье
Самая дорогая коллекция вин в России
Должность президента Ассоциации сомелье Крыма
Бренд-амбассадорство винодельни Аранчи
Создание школы вина «ВХОД»
Доступность хорошего российского вина

— Безусловно! Культура вина, она же в чем заключается? Ты не просто пьешь только вино и разбираешься в нем, ты начинаешь придерживаться гедонистического образа жизни. Интересуешься и отдаешь себе отчет, что тебе попадает в рот. Если мы будем говорить про водку, то обратите внимание на все эти березовые бруньки, выдержка на холодных, черных, угольных фильтрах. С ней можно делать все что угодно, чтобы сделать ее менее невкусной. Но вкусной ее сделать невозможно! Поэтому, конечно, такие вещи пить не хочется, ты не получаешь от этого удовольствия. Другое дело стол вокруг этого, если ты там собрал соленья всякие, картошку и селедочку, да еще и в компании.

— Изначально я учился в лицее милиции имени Федора Кузьмина в городе Пермь. Этот лицей, где ты живешь в казармах 5 дней в неделю и на выходные возвращаешься домой. Углубленное образование, например, то что в обычной школе проходят в девятом классе, мы проходили в седьмом. Сначала я хотел идти по этой государственной структурной лестнице. Более того, результатом этого стало поступление в академию ФСБ. Я даже отучился там первый-второй курс и ушел. Там прям уже начиналась контрразведка. Тогда я для себя четко решил, что это во мне не откликается. У меня другой склад ума. Я говорливый, экстравертный, а там надо жить со скупой миной на лице.

— Ну да. Это надо быть системным человеком и быть в системе. После этого я сменил множество видов деятельности, занимался самым разным. Наверное, проще сказать, чем я только не занимался (смеется). Тогда же и появился один из моих первых бизнесов в IT. У меня была компания, которая работала на аутсорсинге. Мы обслуживали офисы, интернет чинили, бабушкам помогали принтер настроить. Но хотелось, конечно, в силу полета мысли, разворачивать большие программы по типу Microsoft ShairPoint. Сегодня у нас это 1С-Битрикс. Тогда не было никакого Битрикса, были вот эти Майкрософтовские продукты. Хотелось сервера создавать и вообще как-то глобально мыслить. В общем, этой работой стало неинтересно заниматься, и я удачно продал бизнес, получил первые хорошие деньги и уехал в Крым.

— Поехал я сюда по той причине, что сказали же: «Крым наш». А в далеком 2005-ом году нас возили сюда с лицеем милиции в Крымский лагерь им. Комарова, который находится в Форосе. Мне здесь очень понравилось. Мы были там всего около недели, но мне понравились сам вид отдыха, климат и как тут все устроено. Конечно, все эти теплые воспоминания затаились в голове. Собственно, когда я остался без принадлежности к какому-то делу и с довольно неплохой суммой на руках, я поехал просто отдохнуть в Крым в 2015 году. И приехал в Севастополь.

— Хорошо помню один примечательный момент, когда я выезжал в пуховике. Это был конец сентября и начало октября. А в Крым уже приехал в футболке, здесь была жара +35! Я еще неделю отдыхал и ходил купаться. Ну и начал просто бездельничать. Бездельничал я ровно месяц, но быстро понял, что так далеко не пойдет. Деньги быстро начали заканчиваться, надо было чем-то заниматься. К вину я тогда вообще никакого отношения не имел. Даже не помню, пил ли я вино раньше? У меня будто черное пятно осталось над этим всем. Мой мир разделился на до и после того, как я пришел в вино. Собственно, тогда я понял, надо чем-то заниматься, зарабатывать на жизнь, открывать для себя новое.

Я решил остаться в Крыму и пошел работать официантом в кафе «Угол». Это бургерная с пивом в Севастополе, знаменитое довольно-таки заведение. Мне повезло, сразу же туда попал и выбрал хорошее место работы. Я втянулся в этот мир, устроился работать официантом. У меня вообще не было никакого опыта до этого, но поскольку я человек контактный и легко работаю с людьми, тут же влился в тусовку и начал зарабатывать неплохие деньги.

— Официанты зарабатывают в хороших заведениях довольно-таки неплохие деньги, грубо говоря в 2015 году 100 000 руб. в месяц. Это огроменная сумма на то время. Понятно, что все деньги просаживались по барам после смены. Официант это же всегда быстрые деньги, ты всегда держишь в руке живые деньги. Конечно, они жгут карман, когда ты молодой, тебе 25 или 26 лет. Ты ходишь по барам с девчонками и прожигаешь жизнь. Тогда я точно понял, что хочу развиваться в этом направлении. Но не работать в бешеном бар-кафе, где человек не задерживается дольше 30 минут. Меня интересовало другое, крепкие напитки в первую очередь.

— Ну вот я понимал, что есть Hennessy XO, его же кто-то пьет? Кто-то же платит 3 000 руб. за 50 г. Macallan-а!? Я пошел устраиваться в «Мадеру», и чудом мне повезло попасть в лучший ресторан в городе, про который мне все пели в уши. У них были стейки из мраморной говядины, какая-то фермерская кубанская говядина. Стоили 900 руб. за 100 г. (для сравнения в «Угле» были 250 руб. за 100 г.) колоссальные деньги на то время . Они говорили: «Вот у нас в меню самые лучшие стейки». Все про эту «Мадеру» рассказывали и я, собственно, уволился из «Угла» и ушел туда.

— Да, время было отвратительное. Пожалуй, самое тяжелое для меня. Ты не можешь проработать в течение пяти дней подряд, за исключением выходных дней, а в ресторане смена начинается с десяти вне сезона, а у бармена с двенадцати. И ты автоматически из-за учебы не можешь присутствовать на смене, поэтому меня и перевели за бар. Я стал барменом, где и приобрел знания по тому, как готовить капучино, какие виды кофе существуют, какие бывают крепкие группы напитков, как правильно смешивать коктейли. Это было самое тяжелое время, потому что я зарабатывал в месяц 15 000 руб. Только за квартиру платил 11 000 руб., чтоб вы понимали! При этом первые пару недель, пока ходил в школу сомелье, я еще не научился выплевывать сразу, поэтому часам к двум дня я уже был довольно-таки «нарядный», если вы понимаете о чем я (улыбается). Ну, веселый точно. Потом, конечно, научился.

— Там должно было быть 256 часов переподготовки, и ты должен был освоить профессию сомелье. Что планировало государство? Оно официально утвердило эту профессию и признало ее. Так как это связано с алкоголем, обязательным стало получение дипломов государственного образца. Из-за этого многие уже практикующие сомелье, кто работал с вином не первый год, пришли с опытом, просто получить диплом. А я был совсем нулевой. Помню первый класс, когда прошло первое занятие и рядом со мной сидели там реально прожженные какие-то там акулы и типЫ, кто в вине очень давно. Ну, наливают нам вино. Я нюхаю… Мне вино пахнет вином. А рядом со мной сидел, по-моему, Павел Кнышенко (это мой будущий коллега по «Мрии»).

Любителю, который хочет пить вино для себя и не планирует работать с вином, просто нет нужды заканчивать профессиональные курсы.

Он такой начинает: «Так, персики, фрукты и яблоки, белые цветы». Сижу на это все смотрю и думаю: «Мы точно одно вино нюхаем?!» Я у него понюхал бокал, да, то же самое: «Думаю, походу, это не моя профессия. У меня не получится, как у него, это делать». Но тем не менее я закончил школу с красным дипломом, через четыре месяца выпустился и уже вслепую мог разбирать как минимум десять сортов. Это довольно хорошая школа, которая, я считаю, что любителю абсолютно не нужна.

— Это вообще не то. Зачем зубрить аппеласьоны Италии и разрешенные в них сорта? Это абсолютно не прикладные знания. Разве что Россию (прим. российские вина) действительно имеет смысл изучить. Потому что есть ощущение, что все к этому идет…

— После выпуска у меня было единственное условие: деньги-то были немаленькие, 230 000 руб. стоило обучение. И поскольку за меня заплатили, было условие отработать год у них. Договоров не подписывали, но я отработал. Правда, сомелье меня никто не делал, я по-прежнему был официантом. В профессии это называют «открывашка»: ты не формируешь карту и ассортимент, а просто подходишь, подаешь и открываешь бутылки. Зато меня задействовали в презентациях их нового вина «Artwin». Проводил дегустации, в том числе на 250 человек. Спасибо им за это, потому что это дало сильный сценический навык, умение стоять перед толпой — очень важный софт-скиллс. 

Мало кто понимает, что коммуникация — один из главных навыков любого сомелье.

Так я отработал год от звонка до звонка официантом, открывающим чужие бутылки. Но я хотел стать настоящим сомелье. И поэтому уволился с работы, где зарабатывал в районе 150 000 руб., а в сезон могло и 200 000 руб. выходить, и начал искать работу именно сомелье. Как и в любой деятельности, несмотря на диплом, без опыта работы меня никто не брал. В Крыму тогда работало от силы три-пять действующих сомелье. Профессия вообще не была востребована, не популяризирована. Я почти уехал работать в Абрау-Дюрсо. Там сомелье были нужны, платили хорошие деньги, но минус в том, что нужно работать только с продукцией Абрау-Дюрсо.

— В последний момент перед тем, как я почти решил уехать в Абрау-Дюрсо, мне скидывают вакансию: «В «Мрии» объявили набор на должность помощника-сомелье с окладом 35 000 руб.». Я, кстати, в этот момент переехал со съемной квартиры. Максимально снизил все свои расходы и жил в хостеле чуть ли не с гастарбайтерами. Просто мне надо было где-то жить, пока я не нашел стабильную работу. В итоге я пишу Паше (Кнышенко): «Слушай, у тебя тут должность появилась, давай возьми меня». И меня взяли. Я пришел помощником сомелье в «Мрию». Там была винная карта мечты, самые дорогие бутылки, все эти Марго, любая Бургундия, в общем, бутылки за 200—300 000 руб., Петрюс (Chateau Petrus, Бордо) 600 000 руб. был в том числе! Я шел туда ради опыта, хотел поработать с этими винами, чтобы пооткрывать их и понять, а чем они вообще отличаются от того, что я пробовал раньше. В школе сомелье нам рассказывают о них в теории, что мол это какое-то крутой хозяйство. НО.

Вино без дегустации — ноль, абсолютный НОЛЬ. Теория — это очень слабый навык и сильный одновременно. Он абсолютно неприменим для потребителя.

Тем более, когда ты торгуешь такими винами, как Мутон или Петрюс. Как человек может продать эту бутылку, если он не понимает, что там находится внутри? Ты можешь представлять, но это не работает. В итоге именно там я сформировался как профессионал. Пришел в семнадцатом году и проработал от звонка до звонка 6 лет! После помощника-сомелье меня сделали сомелье отеля. Это достаточно престижная должность. В конечном счете я дорос до уровня шеф-сомелье всего винного парка и отеля «Мрия» в том числе. Во время работы открыл все эти вина, поработал со всеми дорогими бутылками, не раз продавал всякие Петрюсы по 800 000 руб., и по 2 млн. за бутылку 0,75 л. Как раз там я получил две международных сертификации (прим. ASI Certified и WSET 3). Уволился лишь в 2023 году.

— Как бы это ни звучало, но меня назначили шеф-сомелье Винного парка именно из-за робота-сомелье, потому что никто не хотел браться за этот проект. А компания «Мрия» — это, по сути, проект Сбера. Это очень амбициозная, большая корпорация, где предлагают смелые идеи, и ты должен что-то с этим сделать. Обсуждалось, делать либо робота-бариста, либо робота-сомелье. И решили: «Пусть будет робот-сомелье». Но никто не хотел браться за него, потому что было абсолютно непонятно, как его создать. И меня назначили руководителем этого проекта от «Мрии». Я совсем не хотел этим заниматься, но тогда директор по развитию Андрей Семикин (спасибо ему большое за этот совет) сказал: «Дима, возьмись, сделай результат, и все у тебя получится в жизни». Так и вышло. Я начал реализовывать и в итоге довел проект до конца. Мы сделали так, что робот до сих пор наливает вино в «Мрии». Даже сейчас, когда я вижу в интернете: «Дмитрий Плотников — создатель первого в мире робота-сомелье», это очень приятно.

— Нет-нет-нет, это невозможно. Это все блажь. Искусственный интеллект, если в это погрузиться, то он даже не про вино. Искусственный интеллект — это алгоритм, не генерация мыслей, не какое-то свободомыслие. Это все равно шаблонное поведение, исходящее из уже имеющейся информации. Робот не сможет придумать ничего нового. Он может знать только то, что актуально сегодня. Любая программа четко подбирает что-то из своей базы данных. Тем более машина не умеет распознавать вкус! Это можно сделать по химическому анализу, по танинам и по прочему. Но поймать, предугадать человека по ценнику, по настроению, по тому, что он хочет здесь и сейчас, эта машина не способна и не будет способна никогда.

Пока нет свободного мышления, пока нет генерации мыслей, мы не останемся без работы. А робот — это просто алгоритм подбора, который туда зашил человек.

По сути я сделал все это там, заложил базовые принципы. Его ключевая особенность в том, что он не задает сложные вопросы, на которые люди не знают, как отвечать. Условно, один из трех самых основных параметров — кислотность в вине. Если человека спрашиваешь: «Какую кислотность вы предпочитаете?» — люди чаще всего говорят: «Некислую». Они ассоциируют кислотность с лимоном, с чем-то неприятным. А она всегда в вине есть, всегда! Поэтому, когда ты задаешь вопрос про уровень кислотности, человек выбирает низкую. Хотя спросишь: «Какое твое любимое вино?» — человек скажет: «Рислинг». Ну, здрасьте, это же самый кислотный сорт. Да-да-да. Тут я уже допер, что рислинг люди зачастую пьют, потому что чаще всего покупают его полусухим. Это дешевые немецкие рислинги, в которых другая классификация сахара. И поскольку там есть остаточный сахар, кислотность не так остро воспринимается, как, например, в мускате. Поэтому многие этого даже не понимают.

Мы сделали просто вопрос по ассоциациям. Заменили кислотность на вопрос про фрукты: какой фрукт вам сейчас хотелось бы больше всего? Типа персик или яблоко. Это тоже подразумевает кислотность.

Задавая такую воронку вопросов (около трех-пяти), робот подбирает вино под то настроение, в котором человек находишься сейчас. Где бы он хотел оказаться, какой запах его сейчас привлекает? Простые вопросы, которые приводят к бокалу вина. Робот его выносит, наливает, и это работает. Довольно базовый подбор, понятно, что это непрофессиональный сомелье, но тем не менее это работает!

— Да, абсолютно так. Собственно по этой же причине сам проект удался. Это был вау-эффект, аттракцион! Любой человек, который в первый раз садится за робота-сомелье всегда достает телефон и начинает снимать. Это действительно очень вирусный контент, который сделал Винный парк знаменитым. Благодаря роботу, он сам себя до сих пор продает.

— Да, наверное, это мой основной кейс, который хотелось бы выделить. Я оказался суперкомпетентен в этом. И вся моя насмотренность, интерес к миру дорогих бутылок привели к тому, что до сих пор там лежат вина, которые я закупил. На них просто поднимают цены, и люди готовы их покупать за эти деньги. Значит я правильно инвестировал средства компании, чтобы на дистанции она заработала. Мне за это не стыдно. На момент моего увольнения, у нас уже было сформирован банк на 27 000 бутылок вина. Из них 19 000 бутылок было категории Fine Wine.

До сих пор в «Мрии» остается одна из самых больших публичных коллекций вина, которую можно купить за деньги в России.

Это был колоссальный опыт работы с сотнями миллионов рублей. Они уже хорошо на ней заработали и продолжают зарабатывать. Сейчас вино улетело в космос по стоимости, а они просто поднимают цены. Такой маржинальности и прибыльности мало где можно добиться, вино всегда дорожает. 

— Ой, да там много их было на самом деле. К примеру, жемчужиной коллекции считается восемнадцатилитровая бутылка Tenuta di Trinoro, шестилитровая Ornellaia 2000 года, шестилитровый Pingus 2015 года. Вертикальная коллекция Cristal на 24 винтажа — единственная в России именно с акцизкой! Это важно. В остальном там какие-то бутылки типа Romanée-Conti, но по цене Европы. Всю дорогу от некоторых людей, которые приезжают в отель «Мрия» или другой пятизвездочный отель России, слышно: «Сколько? А че так вино дорого стоит? Я за такие деньги в Европе это пью за €200». Ну, так конечно, купить это вино в Европе за €200, но привезти сюда за те же €200 невозможно. И поэтому цена очень сильно отпугивает.

А у нас в «Мрии» дошло до того, что цены на некоторые позиции стали как в Европе! Потому что мы закупали их не по маржинальной цене, а получали прямые аллокации на эти бутылки от европейских виноделов.

Нам бутылка приходила не как всем остальным по €300, а, например, по €70. И мы выставляли ее по цене европейской. Вот так была построена винная карта, исходя из чего это действительно сделало классным сам концепт. Не знаю, как там сейчас поживает этот проект, но я надеюсь, он продолжается. Сейчас явно сложнее, по понятным причинам этого вина сейчас просто нет.

— Ну да, целый подвал для этого, банк вина построен с контролем температуры, влажности, с минимальным освещением, то есть так, как это должно быть. Очень красивое место. На сайте можно найти фотографии. Кстати, помещение для этого банка тоже рисовал я. Именно макет, как оно должно выглядеть, комнаты и дегустационный зал. Стеллажи, понятное дело, проектировала дизайнерская итальянская компания Arkéa. Но грубо говоря, функционал этого помещения был за мной. Это тоже из приятного, мое детище практически. Самое интересное, что по проекту этого помещения вообще не должно было быть. Там был просто Винный парк, то есть была винодельня и какой-то экскурсионный маршрут. 

И я в какой-то момент спросил: «А где мы вино будем хранить?» Они говорят: «Ну вот склад готовой продукции». Я говорю: «Нет. Где мы будем хранить коллекцию российского вина? Мы называем себя центром российского винного туризма. Где мы будем хранить вино других виноделен?» — «В винотеке». Я говорю: «Нет, так не должно быть!». И меня услышали.

Благо, компания очень большая, тяжелая, но она слышит. Рекомендую пройти этот корпоративный путь. Если вы хотите реализоваться в какой-то большой деятельности, попробуйте ворваться в огромную корпорацию, где надо будет много работать. Это сильный стресс, тяжелые высокие стандарты качества обслуживания и твоей собственной корпоративной этики. Но это очень хорошая школа. Мне всегда удавалось балансировать, но тем не менее как профессионал я вырос именно благодаря «Мрии». Очень благодарен этому отелю, несмотря на то, что наши пути разошлись, потому что я ушел в свободное плавание. Но тем не менее, это офигенное место для реализации себя как профессионала.

— Давай по порядку. Да, действительно, существует Ассоциация сомелье Крыма, Крымская ассоциация сомелье и кавистов, как ее называют теперь. Она существует давно, года с 2017-го или даже с 2015-го. Что такое ассоциация? Это клуб по интересам, объединение профессионалов, которые стараются помогать друг другу развиваться, делиться опытом и знаниями с коллегами или перенимать его. Но, к сожалению, профессионалов было не так много. Рано или поздно должность президента Ассоциации становилась расстрельной, поэтому любой, кто им становился, через время уходил. Извне всегда кажется, что ты чего-то не делаешь, кому-то чего-то не даешь. На тот момент президентом ассоциации была Тахмина Назимова, когда я это все перенял.

Все говорили: «Вот нифига не происходит». И ко мне просто пришла мысль: «А давай попробуем». И я вызвался стать президентом Крымской ассоциации сомелье.

В 2022 году, по-моему, это было. Я тогда уже стал шеф-сомелье Винного парка, у меня был серьезный бэкграунд, две международных сертификации, поэтому выступил со своей кандидатурой на должность президента. Меня выбрали. Перед тем, как назначить меня, мы позвали телевидение, осветили, как прошло голосование.

Я проработал чуть меньше года. В 2023 году я попросил убрать меня с этой должности, потому что планировал уезжать из Крыма. Слава Богу, вернулся.

Справедливости ради, это очень тяжелая должность. Быть президентом — это, когда ты постоянно всем все должен: дай-дай-дай, ты должен поддерживать жизнь, должен ее торпедировать, должен развивать. И в конечном счете я ушел. Тем не менее, два года с этой ассоциацией ничего хорошего не происходило после моего ухода. Но сейчас появился новый президент. Он опытный сомелье в Севастополе, его выбрали президентом ассоциации, и он дает ей сейчас вторую жизнь. Она начинает развиваться, на ней начинают тренироваться, лекции друг другу читать. Это здорово. Ассоциации должны быть, тем более в Крыму. Когда ты живешь в винодельческом регионе, это обязательно!

— Все случилось чуть больше года назад. Есть такой ресторан «Доктор Виски» в Ялте. Это классный ресторан, где люди занимаются виски. У них самая большая коллекция виски в России — она занесена в Книгу рекордов России, там 600 с чем-то позиций. Это реально крутое достижение. Я периодически проводил гастроужины для их гостей про вино. Там Леня очень увлечен виски, мы дружим, и он такой: «Димон, слушай, у меня гости, и я хочу им что-то рассказывать про вино, но я в вине не очень разбираюсь. Давай, на тебе людей, выбирай вино и что-то им рассказывай». Я говорю: «Давай». И так пошло. Я проводил у них гастроужины, наверное, раз в месяц.

И вот однажды на одном из вечеров меня взял собственник этого всего, идейный вдохновитель, который занимается виски, Алексей Алексеевич. Посадил перед собой и просто сказал: «Дим, попробуй, скажи, что ты думаешь про это вино». Я попробовал. Оно было тогда в черной бутылке, без этикетки, без ничего. И я такой: «Вау! Круто!» Мне очень понравился продукт, и я спрашиваю: «Что это такое?» Он рассказал, что они начали заниматься вином давно, с 2020 года.

Я посмотрел, подумал и сам предложил свою кандидатуру. Говорю: «Я хочу помочь вам с продвижением выхода вина на рынок».

Отмечу, что сейчас сильный дефицит кадров в принципе. Профессионалов очень мало. После того, как я уволился из «Мрии», мне регулярно проскакивали предложения: «Дмитрий, у нас винодельня открывается, надо продвигать, приходите к нам работать». Деньгами засыпали! В этой отрасли готовы платить довольно большие деньги, если ты опытный профессионал. Но так вышло, что вино у этих виноделен чаще всего мне не нравилось. Оно не удовлетворяло моим потребностям, моему стандарту качества.

Очень тяжело продвигать продукт посредственного уровня. Неважно, с чем ты стоишь, но когда ты человеку объясняешь, как это хорошо или вкусно, а ему не нравится, и тебе самому не вкусно, ты ничего не продашь.

Тут все совпало. Я сам предложил кандидатуру, мы договорились, и я стал бренд-амбассадором этой винодельни. Это такой амбассадор с расширенным функционалом. Моя задача не только рассказывать про вино, но и выстраивать концепт: где оно будет представлено, сколько будет стоить, какие линейки могут быть, как это донести до рынка. И вот такая команда у нас сформировалась. Я отвечаю за продвижение этого вина на российский рынок. Мы довольно хорошо зашли. Начали работать в 2025 году и стали открытием года по версии Simple Wine News, восходящей звездой по версии Forbes. Кучу больших высоких оценок мы получили от разных рейтингов и гидов. Неплохо стартанули. В целом, классный продукт — вот и все. Тут тандем: моя экспертиза, в которой мало кто может усомниться. Со мной тяжело будет поговорить с точки зрения скептицизма любому человеку.

А у нас в России принято хаять российское вино и считать, что оно какое-то не такое. Люди все время смотрят… Это наш славянский менталитет идеализма. Мы вечно такие: «Ой, что-то мы не Италия. Или мы там не как Шабли». Ну, извините, там французское Шабли с его климатом, и при чем здесь наш Шардоне? У нас просто другое вино. Оно тоже хорошее!

Но людям проще раскритиковать, чем погружаться и разбираться. А здесь со мной тяжело спорить. Люди говорят: «Ну, не Шабли». Я такой: «Отлично, Шабли. А давайте поговорим про Шабли. А какое оно бывает? Гран Крю? Какие производители конкретно вас вдохновляют? Vincent Dauvissat, François Raveneau?» И человек тут же: «Все, понял. Я лучше эту тему не буду затрагивать, потому что я в ней не до конца разобрался». И потому это как-то работает. Это вообще очень важно. Экспертность людей, которые занимаются продвижением продукта, их образованность, насмотренность. Для того чтобы донести и влюбить в локальное, нужно знать остальной мир. Как бы это ни звучало. Две трети людей, особенно профессионалов, самые большие снобы и зазнайки — это, кстати, я про сомелье. Это самая тяжелая отрасль, где люди сидят такие: «Хм, кислотность там средняя».

Половина из них ничего в вине не понимает. Честно тебе скажу. Многие сомелье до конца не разбираются в том, что говорят. Они чаще отдаются какому-то течению, делятся на лагеря, поддаются моде. И перестают признавать все остальное! Но это непрофессионально. Чаще многие не разбираются и через призму этого скепсиса бьют по российскому вину. Говорят: «В России хорошего вина нет». А ты разобрался в этом вопросе?!

Именно поэтому школа вина «ВХОД» сегодня занимается продвижением именно напробованности. Мы доносим до потребителей самостоятельно, без сомелье, что российское вино классное. Давайте сравним его вот с этими ребятами, вот есть такие бутылки. И это работает!

— Ну как раз это и стало. Самый основной навык, который мы хотели донести, — это навык дегустации вина. Ты должен научиться чувствовать и анализировать вино. Это как нотная грамота: ты не можешь сесть за рояль и сыграть что-нибудь, если не знаешь нот. Ты можешь зазубрить кнопки, но это не даст тебе полета к творчеству, ты не родишь новую мелодию. С вином абсолютно также. Если ты не умеешь дегустировать, как ты собрался его понимать? К сожалению, это суровая правда.

Я это особенно остро осознал, работая в «Мрии». Когда я открывал дорогие бутылки — по 300-500 000 руб. и по миллиону — людям, которые могли себе это позволить, но они толком не разбирались в вине. Я их не обвиняю, это нормально: вино не является частью культурного кода нашей страны. У человека просто статус, а он не понимает, что пьет. Меня это расстраивало.

Поэтому мы приняли решение: хотим посеять то самое доброе, светлое и научить дегустировать всю страну. Так родился наш класс «Пробуй». За три часа по системе из 26 шагов, с нашей авторской тетрадкой и методикой дегустации. В ее основу легла методика Мишеля Гарнеро — французская школа дегустации, которую он нам преподавал. Мы объединили французскую, американскую и английскую школы, перевели смыслы на русский язык и понесли в массы.

Сегодня мы обучили уже больше 1300 человек по всей стране. Начинали с Москвы и Севастополя, сейчас добавился Санкт-Петербург. Думаю, в ближайшее время появятся и другие города, мы активно работаем над этим, чтобы нести культуру в массы. Вот что легло в основу открытия школы: напробованность, изменение и продвижение культурного кода.

— Это на самом деле не совсем так. Все, что ты сейчас перечислил это полка обычного среднестатистического магазина типа «Магнит», «Красное и Белое», «Пятерочка». У них другая целевая аудитория. Нет смысла ставить туда бутылку дороже 1 000 руб., потому что ее не будут покупать, оборот должен быть быстрым. В низком ценовом сегменте хорошее вино встретить гораздо сложнее. Но если человек начинает интересоваться вином, ему нужно идти в специализированный магазин. Он есть в любом городе, даже небольшом. Там ассортимент качественнее. Хотя и в обычных сетях ассортимент становится заметно лучше, качество вина растет, особенно российского.

— Да, потому что потребитель поумнел. Я в профессии относительно недавно, около десяти лет, и не застал золотых времен, когда в нулевых люди в малиновых пиджаках пили Петрюс каждый день. Я пришел, когда потребитель уже вдумчиво тратил деньги и начал разбираться в том, что пьет. Его на импульсивную покупку за сотни тысяч уже не подбить. Профессионал сегодня должен подбирать вино под кошелек клиента. Это требует высокой экспертизы. В винном магазине это главное, а в продуктовом не основной триггер.

—  Да, сейчас это рекомендательный ГОСТ: не менее 20% российского вина в ассортименте магазина или ресторана. Проверяющего органа нет, поэтому пожурить за 15% некому. Пошлины на импорт подняли, акцизы выросли, все ведет к тому, чтобы пили местное. Но народ не любит, когда его принуждают полюбить что-то. Это как с вирусом: организм атакует то, что навязывают. Любовь к российскому вину так не привьешь. Надо научиться делать качественное вино и выигрывать естественную конкуренцию. Только в конкуренции рождается качество. К тому же, если даже обяжут держать 20%, возникнут вопросы — кто будет проверять? Не начнут ли сомелье закупать российское вино, но не продавать, предлагая вместо него Францию? Потребуется контроль и за продажами.

Но есть и более серьезная проблема. У нас сегодня около 107 000 гектаров виноградников. Чтобы закрыть собственное потребление вина — около 7-7,5 литров на душу населения, — нужно минимум 200 — 210 000 гектаров.

Даже если ввести 20% норму, вина просто не хватит, чтобы закрыть весь рынок. Спрос вызовет дефицит, а дефицит рост цен. Виноделы поднимут цены, и в конечном счете за все заплатит потребитель. Он станет еще более недовольным такими законами. Значит, нужен другой подход — влюблять, а не заставлять!